Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк
(1852-1912)
Русская классика
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

39

наивны, чтобы не заметить их сразу, и мне было жаль Митревны, когда она начинала плести свою жалкую околесную.

        – Солдаткуто Маремьяну знаешь? – спрашивала Митревна.

        – Ну, знаю.

        – Наши бабы ее поучили вечор… Разве не слыхала?

        – Нет.

        – Здорово поучили… Вишь, она, шлюха этакая, до чужих мужиков больно охотлива и, надо полагать, умеет их приворачивать к себе. Поит их чем, что ли. Только этакту она Абрамова старшего сына сманила к себе, потом зятя Спиридонихи, да много еще койкого. Ну, бабенкито и сбились с ума совсем: что им, значит, с мужиками со своими делать? Днюют и ночуют у солдатки, а чуть баба слово – в зубы и в поволочку. Спиридонихинато дочь топиться бегала с горя… Тут какойто добрый человек и надоумил бабенок: завели они эту самую Маремьяну в лес да своим судом… Волосы даже на ней все спалили, косу обрезали, а на теле живого места не оставили. Теперь в балагане солдаткато ни в живых, ни в мертвых лежит.

        – Надо бы было раньше догадаться, – проговорила Зайчиха. – Так и надо учить этих шлюх, да еще вот этих сводней, что по приискам шатаются да девок смущают.

        – Ох, и не говори, Матвевна! – с тяжелым вздохом согласилась Митревна и, понизив голос, прибавила: – Ветрела я севодни поутру Силу… Тебя больно жалеет.

        – Дурак… выжил совсем из ума на старости лет.

        – Все, голубушка, все по приискуто пальцами указывают на Наськуто, а он других жалеет.

        Митревна засмеялась какимто дряблым, высохшим смехом, причем все лицо у ней собралось в один комочек, как печеная репа.

        – Я ему сколь раз говорила, Силето, – рассказывала Зайчиха. – А он смеется только… Вот теперь и казнись!

        – Да и Фомкато хитер, пес… Сам даже и не смотрит на Наську, когда мимо грохота идет.

        – А своднито на что?

        – Вотвот оне самые и есть… Много ли девке надо при ее глупом разуме: сегодня сводня пряниками покормит, завтра ленточку подарит да насулит с три короба – ну, девка и идет за ней, как телушка. А как себя не соблюла раз – тут уж деваться ей совсем некуда! Куда теперь Наськато денется? У отца не будет век свой жить, а суньсяко в контору – да Аксиньято ее своими руками задавит. Злющая баба…

        – Что говорить: злыдня!.. Она Фомкуто, говорят, за волосья таскает.

        – А я к тебе, Матвевна! – совсем другим голосом заговорила старуха. – Ребятишкито со вчерашнего дня не едали, а хлебато ни маковой росинки… Мне бы хоть полковрижки? Как только деньги мужики получат за золото, сейчас тебе отдам.

        – Да вишь у нас, у самихто…

        Зайчиха немного поломалась, а потом ушла в балаган и вынесла Митревне небольшую ковригу хлеба; старуха с жадностью схватилась за него обеими руками и торопливо поплелась восвояси.

        Зайчиха долго сидела молча, не сводя глаз с курившегося огонька; наконец, проговорила:

        – Слышал про «губернатора»то? Не радуйся чужой беде, своя на гряде. Вишь, ему обидно тогда показалось за Лукерью. Я, точно, построжила, ну, мужики тоже малость потеребили, а для кого?.. Для Лукерьи же… Долго ли молоденькой бабенке на приисках спутаться. Я снохуто караулилакараулила да родную дочь и прокараулила… Легко мне это? К кому она пойдет, дочьто,

 

Фотогалерея

Mamin 10
Mamin 9
Mamin 8
Mamin 7
Mamin 6

Статьи








Читать также


Повести разных лет
Сибирские рассказы
Уральские рассказы
Поиск по книгам:


Сказки и рассказы для детей
ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту