Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк
(1852-1912)
Русская классика
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

10

молча работали две женщины. Они даже не взглянули в нашу сторону. Одна, помоложе, со следами недавней красоты на помертвелом бледном лице, глухо кашляла; это была, как я узнал после, любовница Гараськи, попавшая на прииски откудато из глубины Чердынского уезда. Другая женщина, некрасивая и рябая, с тупым равнодушным лицом, служила живым олицетворением одной мускульной силы, без всяких признаков той сложной внутренней жизни, которая отпечатывается на человеческом лице.

        – Ну, теперь видел? – коротко проговорил Гараська, когда мы осмотрели выработку и вашгерд; кум молчал, как затравленный волк, бабы смотрели в сторону.

        – Отчего вас работает всего четверо? – спросил я. – Ведь неудобно…

        – Кому как, а нам и так хорошо.

        Я заходил несколько раз к Гараське, и эти посещения не привели ни к чему, за исключением того, разве, что кум, наконец, расступился и заговорил. Поводом для нашего сближения послужила охота. Кум снизошел даже до того, что обещал когданибудь в праздник сводить меня под какуюто Мохнатенькую гору, где дичи водилось видимоневидимо. Однажды, когда я сидел в выработке кума, до меня донеслись странные звуки: в первую минуту я подумал, что ктото причитает по покойнику, но потом уже расслышал, что это была песня.

        – Ишь, развылась! – строго заметил кум, не страдавший излишней словоохотливостью и болтливостью.

        – Кто это поет?

        – Да Гараськина Марфутка какуто плачу все воет… Слышь, в ихней стороне на свадьбе такие песни играют. Марфуткато, чердынская выходит, так к ненастью и тоскует…

        – А другая девка – заводская?

        – Это Ховрято? А черт ее знает, откудова она… Какаято бесчувственная, Христос с ней!

        Я долго вслушивался в «плачу» Марфутки. Голос у нее был хороший, хотя и надсаженный. Но в словах и в самом мотиве «плачи» было столько безысходной тоски, глухой жалобы и нежной печали!..

       

    Мне ночесь, молодешеньке,

    Не спалось да много виделось:

    . . . . . . . .

    С по лугам, лугам зеленыим

    Разлилася вода вешняя,

    По крутым красным бережкам,

    По желтым песочкам.

    Отнесло, отлелеяло

    Милу дочь да от матери;

    Шла по бережку родна матушка,

    Спокруту родимая…

    «Воротись, мое дитятко!

    Воротись, мое родимое!»

       

       

IV

       

        Кум угадал; действительно, Марфутка не даром разливалась в своем плаче – вечером же небо обложилось со всех сторон серыми низкими тучами, точно войлоком, и «заморосил» мелкий дождь «сеночной». Утром картина прииска изменилась до того, что ее трудно было даже узнать сразу. А через три дня все кругом покрылось мутноватой водою и липкой приисковой грязью; песни смолкли, самые веселые лица вытянулись, и все смотрели друг на друга както неприязненно, точно это низкое серое небо придавило всех. Всякому было до себя, до своего измокшего, зябнувшего тела. Под этим ненастьем ярко выяснилась самая тяжелая сторона приисковой работы, когда по целым дням приходилось стоять под дождем, чуть не по колено в воде, и самый труд делался вдвое тяжелее. Рабочие походили на мокрых птиц, которые с тупым равнодушием смотрят на свои мокрые опустившиеся крылья. Женщинам и здесь доставалось тяжелее, чем мужчинам, потому

 

Фотогалерея

Mamin 10
Mamin 9
Mamin 8
Mamin 7
Mamin 6

Статьи








Читать также


Повести разных лет
Сибирские рассказы
Уральские рассказы
Поиск по книгам:


Сказки и рассказы для детей
ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту