Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк
(1852-1912)
Русская классика
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

24

бы сделать по первому разу: Смагина в шею, да и Савелья тоже – два сапога пара. Но, раздумавшись, Злобин сообразил, что именно этого и не следует делать: Савелий разболтался не от ума, а без Смагина не обойтись. Кто помирит с генералом, как не Ардальон Павлыч? Придется ему же, Ардальону Павлычу, и кланяться. Чтобы сорвать на комнибудь расходившееся сердце, Злобин позвал вечером Савелья к себе в моленную и неистовствовал над ним часа два: и кричал, и ругался, и топал ногами, и за волосы таскал. А Савелий молчал, как зарезанный: кругом виноват, о чем же тут говорить.

        – Перед всем народом осрамил меня генерал изза тебя! – визжал Злобин, наступая на Савелья с кулаками. – Легко это было мне переносить! Голову ты с меня снял своим проклятым языком. Эх, показал бы я вам с Ардальоном Павлычем такую свечку, что другу и недругу заказали бы держать язык за зубами.

        – Виноват, Тарас Ермилыч…

        – Да мнето от этого легче, а?.. Ирод ты треокаянный…

        Тяжелая злобинская наука продолжалась битых два часа, так что Савелий вышел из моленной краснее вареного рака, в разорванной рубахе и с синяком на лице. Он както совсем одурел. Сызмала служил у Тараса Ермилыча, рассчитывал, что старик за верную службу из подручных определит куданибудь на свои золотые промыслы или на заводы смотрителем, на хорошее жалованье, а теперь все пропало. Не забудет Тарас Ермилыч его провинности до смерти. Одним словом, вышло такое дело, что ложись и помирай… Да и на двор с избитой рожей показаться было стыдно. Три дня Савелий пролежал у себя в каморке, а потом уж совсем тошно сделалось. Вспомнил он про другого верного раба Мишку, которого лупила генеральша, и вечерком отправился в генеральский дом поделиться горем.

        – Где это тебе мордуту разрисовали? – удивлялся Мишка, разглядывая Савелия. – Ловко… Должно полагать, на самого натакался?

        В каморке Мишки, под генеральской лестницей, Савелий подробно рассказал все свое горе и как оно вышло. Мишка в такт рассказа качал головой и в заключение заметил:

        – Бывало мое дело не лучше твоего. Нажалилась както генеральша на меня, так генерал нагайкой меня лупцоваллупцовал, так и думал: на месте помру. Послето снял рубаху, так вся спина точно пьявками усажена… Вот как бывает, милый ты друг!.. У тебя хоть причина есть, а у меня и этого не бывало.

        – Усолил меня Ардальон Павлыч, – жаловался Савелий, – кажется, взял бы да зубом его перекусил, как клопа… С ума он у меня нейдет! Лежу у себя и думаю: порешу я Ардальона Павлыча, и делу тому конец, а сам в скиты убегу, и поминай, как звали.

        – Ну, это ты напрасно, милаш… Обожди, может, и сойдет все. Ведь я вот терплю…

        – Терпишь, Миша… ах, как терпишь! Я тебя в прошлыйто раз даже вот как пожалел.

        Долго шла душевная беседа в каморке, под генеральской лестницей, и верный раб Мишка все утешал верного раба Савелья, а тот слушал и молчал. На прощанье Мишка неожиданно проговорил:

        – Да послушай, Савелий, брось ты совсем своих кержаков! Ейбогу, брось…

        – Как же это так броситьто? – удивился Савелий, которому эта простая мысль даже в голову не приходила. – Служил я без мала двадцать годов, а ты: брось…

        – Другая собака цепная и больше служит, пока не удавят… Нет, што я тебе скажуто, милаш. Может,

 

Фотогалерея

Mamin 10
Mamin 9
Mamin 8
Mamin 7
Mamin 6

Статьи








Читать также


Повести разных лет
Сибирские рассказы
Уральские рассказы
Поиск по книгам:


Сказки и рассказы для детей
ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту