Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк
(1852-1912)
Русская классика
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

17

– Вот, вот… Больно ты лют дратьсято, Спирька.

        – Дело такое подошло, баушка.

        – Да, дело хорошее… Как еще тебе башку не оторвали напрочь.

        Баушка Митревна еще раз осмотрела Спирьку, покачала головой и проговорила:

        – Умрешь ты, Спирька.

        – Раньше смерти не помру.

        – Главная причина, что у тебя повреждена становая жила и все болони нарушены.

        Мысль о смерти Спирьку не испугала. Что же, умирать так умирать… Обидным для него было только одно – оставалось неизвестным, от кого он умрет. Били здорово и ольховские мужики и конокрады, – ступай разбирай, которые били сильнее. Сначала Спирька решил, что его окончательно изувечили конокрады, а потом на него напало сомнение. Хорошо тузили и ольховские новоселы.

        Спирька лежал в своей избушке совершенно один. В Расстани, и в Ольховке, и в Кульмяковой было уже известно, что он не жилец на белом свете. Приходили проведывать разные мужики, и все жалели Спирьку.

        – Беспременно ты помрешь, Спирька… Уж баушка Митревна знает. Она, брат, скажет, как ножом отрежет. Достаточно перехоронила на своем веку всяких народов.

        – Знаю без вас, што помру… От ольховских новоселов в землю уйду. Я их землей наградил, и они меня тоже землей отблагодарили. Мой грех.

        – А ты бы, Спирька, штец горяченьких похлебал. Может, и полегчает… По жилам горяченькоето разойдется.

        – Не позывает меня на пищу, братцы.

        Особенно тяжело бывало Спирьке по вечерам, когда он лежал в темноте. Тихо кругом, а в Спирькиной голове мысли так и шевелятся. Припоминал он всю свою жизнь и ничего, кроме безобразия, не находил. Если бы ему баушка Митревна предложила прожить жизнь во второй раз, он едва ли бы согласился. Тошно и вспоминать, не то что снова все проделывать. Так, одно безобразие… Другие, конечно, жили и похорошему, а он мыкался.

        Раз лежал Спирька вечером и особенно мучился. Ему приходилось плохо. Явилось какоето смутное ожидание чегото. Вот бы встать теперь, выйти на улицу… Кругом все давно уже зеленело. И горы стоят зеленые, и поля, и луга. Хорошо везде, кроме его избушки. Спирька, кажется, задремал, когда его разбудил осторожный шорох в сенях. Потом раскрылась дверь, и ктото вошел в избу.

        – Ты жив, Спиридон Савельич? – спросил женский голос.

        – Это ты, Дуня?

        – Я… Урвалась из дому, штобы с тобой проститься.

        Голос у Дуньки оборвался. Спирька слышал ее тяжелое дыхание. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу.

        – Ну? – сурово спросил Спирька.

        – Больше ничего.

        Она присела на лавку, и Спирька только теперь рассмотрел, что Дунька пришла с ребенком.

        – Ты это зачем ребенкато приволокла?

        – А так… Сказывали мужики, што ты помираешь, – вот я и пришла.

        – Помираю, Дуня…

        Голос Спирьки сделался ласковее.

        – Нашито мужики тебя вот как жалеют, потому как понапрасну тогда обидели тебя.

        – Ну их совсем! Пусть твой Степан благодарит бога, што я кончусь скоро, а то бы… Не стоит говорить, Дуня.

        Дунька тяжело вздохнула.

        – А што касаемо того, што я тебя ведьмой навеличивал, так это совсем особь статья, Дуня. Эх, не так все вышло. Ну, да што об этом говорить… Не стоит. Все одно околевать.

        Послышались легкие всхлипывания. Плакала Дунька. Она не вытирала своих слез.

        – Тяжко, Спиридон

 

Фотогалерея

Mamin 10
Mamin 9
Mamin 8
Mamin 7
Mamin 6

Статьи








Читать также


Повести разных лет
Сибирские рассказы
Уральские рассказы
Поиск по книгам:


Сказки и рассказы для детей
ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту