Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк
(1852-1912)
Русская классика
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

6

скрутил его жгутом и принялся им бить Дуньку по плечам и по спине. На ее крик выбежала старуха свекровь.

        – Ты это што, отец, делаешьто? – накинулась она на мужа.

        – Ято? А мы разговоры разговариваем.

        На шум и крик во дворе скоро собралась вся семья.

        Степан пробовал было заступиться за жену, но в ответ получил от родителя удар кулаком по лицу. Старуха свекровь тоже впала в неистовство, когда услыхала про исчезнувший платок. Она несколько раз подскакивала к Дуньке с кулаками и шипела беззубым ртом:

        – Подавай платок… где платок? Гадина, давай платок… Степка, ты чего смотришь? Учи жену.

        Степану было жаль жены, но он в угоду матери ударил ее по лицу несколько раз. Дунька стояла на одном месте и смотрела на всех округлившимися от страха глазами. Она никак не ждала такого исхода своей исповеди.

        – По какой такой причине Спирька к тебе приставал? – наступал на нее свекор. – Мало ли баб в Расстани и в Ольховке, – других он не трогает небойсь. Сама виновата, подлая… может, сама подманивала его.

        Дунька молчала. Это еще больше злило старика, и он снова принимался ее бить чересседельником, так что на рубашке показалась кровь.

        – Бей ее! – приказывал старик сыну, передавая Степану чересседельник. – Муж должон учить жену.

        Подогретый науськиваньями матери, Степан поусердствовал. Он остервенился до того, что принялся таскать Дуньку за волосы и топтать ее ногами.

        – Так… так… – тоном специалиста одобрял свекор, с невозмутимым спокойствием наблюдавший эту сцену. – Пусть чувствует, какой такой муж бывает.

        От дальнейших побоев Дуньку спасло только беспамятство, хотя свекровь и уверяла, что «ёна» притворяется порченой. Избитая Дунька очнулась только благодаря снохе Лукерье, которая спрыснула ее холодной водой. Старики ушли, и Лукерья шепотом причитала:

        – Ох, смертынька, Дунюшка. Ведь этакто живого человека и убить можно до смерти.

        – Молчи уже лучше, а то и тебе достанется… – посоветовала Дунька, вытирая окровавленное лицо. – Дуры мы, вот што.

        – Степанто как расстервенился. А матушкасвекровушка еще его же науськивает.

        Дунька молчала. У нее болело все тело, каждая косточка. В избу она не пошла, а попросила Лукерью принести к ней полугодового ребенка. Это был здоровенький мальчик Тишка, родившийся уже на Урале. Его в семье называли «новиком».

        – Этот уже не наш расейский… – с грустью говорил дедушка. – И не узнает, какая такая Расея есть. Желторотым сибиряком будет расти.

        Над маленьким Тишкой избитая Дунька и выплакала все свои дешевые бабьи слезы.

        Обиднее всего для Дуньки было то, что при всем желании она не могла пожаловаться на свою семью, хотя и выходила замуж круглою сиротой. Семья была настоящая, строгая, мужики работящие, а свекор пользовался особенным почетом в Ольховке, потому что он вывел всех на Урал, на вольную башкирскую землю. Около него сплачивались все остальные мужики, и старик стоял всегда в голове Новожилов. Проявленное над Дунькой семейное зверство, в сущности, ничего особенного не представляло, как самое заурядное проявление родительской и мужниной власти. Вот вырастет Тишка большой, женится и тоже будет учить жену. Это было для Дуньки чемто вроде утешения. Ведь в свое время и она будет лютой свекровьюматушкой.

 

Фотогалерея

Mamin 10
Mamin 9
Mamin 8
Mamin 7
Mamin 6

Статьи








Читать также


Повести разных лет
Сибирские рассказы
Уральские рассказы
Поиск по книгам:


Сказки и рассказы для детей
ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту