Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк
(1852-1912)
Русская классика
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

52

  – И Даренка плывет? Знаю, знаю… Сорока на хвосте принесла. Нет, я тебе скажу, у Пашки на барке плывет одна девчонка… И черт его знает, где он такую отыскал!

        Савоська улыбнулся какойто неопределенной улыбкой и ничего не ответил.

        – Вы уж меня извините, голубчик, – обратился ко мне Осип Иваныч: – живой о живом и думает… Ейбогу, отличная девчонка!

        – Хорошая девка на сплав не пойдет, Осип Иваныч, – почтительно заметил Савоська, опрокидывая чашку вверх донышком.

        – А нам, на кой ее черт, хорошуюто? На сплав не в монастырь идут… Хаха!.. Нет, право, преаппетитная штучка!

        Пришли сплавщики с других барок, и я отправился на берег. Везде слышался говор, смех; гдето пиликала разбитая гармоника. Река глухо шумела; в лесу было темно, как в могиле, только время от времени вырывались из темноты красные языки горевших костров. Иногда такой костер вспыхивал высоким столбом, освещая на мгновение темные человеческие фигуры, прорезные силуэты нескольких елей, и опять все тонуло в окружающей темноте.

        Я долго бродил между огней. Где варилась каша в чугунных котелках, где уже спали вповалку, накрывшись мокрым тряпьем, где балагурили на сон грядущий. Исачка и Кравченко, конечно, были вместе и упражнялись около огонька в орлянку; какойто отставной солдат, свернувшись клубочком на сырой земле, выкрикивал сиповатым баском: «Орел! Орешка!..» Можно было подумать, что горло у службы заросло такой же шершавой щетиной, как обросло все лицо до самых глаз. Двое фабричных и один косной апатично следили за игрой, потягивая крючки из серой бумаги.

        – Ошарашим по стаканчику? – говорил Исачка, улыбаясь глазами.

        В другом месте, под защитой густой ели, расположилась другая компания: на первом плане лежал, вытянувшись во весь рост, Гришка; он спал богатырским сном. В ногах у него, как собачонка, сидела Маришка и апатично сосала беззубым ртом какуюто корочку. Тут же сидел на корточках чахоточный мастеровой, наклонившись к огню впалой грудью; очевидно, беднягу била жестокая лихорадка, и он напрасно протягивал над самым огнем свои высохшие руки с скрюченными пальцами. Псаломщик, скорчившись, сидел на обрубке дерева и курил папиросу.

        – Садитесь к огоньку, – предложил мне фабричный.

        Я подсел к будущему дьякону, который вежливо уступил мне часть своего обрубка. Наступило короткое молчание.

        – Мы тут про разбойника Рассказова разговариваем, – глухо заговорил мастеровой. – Он на Чусовой разбойничал…

        – А давно это было?

        – Да лет полсотни тому будет. Чудесный был человек, такие слова знал, что ему все нипочем. Сколько раз его в Верхотурье возили в острог. Посадят, закуют в кандалы, а он попросит воды испить – только его и видели… Верно!.. Ему только дай воды, а уж там его не удержишь: как сквозь землю провалится. Замки целы, стены целы, окна целы, а Рассказов уйдет, точно по воде уплывет. Сила, значит, в ней, в водето. Один надзиратель в острогето и похвастался, что не выпустит Рассказова, и не стал ему давать воды совсем, а все квас да пиво. В десятый раз, может, Рассказовто сидел тогда… Ну, а Рассказов всетаки ушел: нарисовал на стенке угольком лодочку и ушел, ейбогу… Разные он слова знал! Ищут его теперь по лесу, окружили, деваться совсем Рассказову некуда, а он скажет

 

Фотогалерея

Mamin 10
Mamin 9
Mamin 8
Mamin 7
Mamin 6

Статьи








Читать также


Повести разных лет
Сибирские рассказы
Уральские рассказы
Поиск по книгам:


Сказки и рассказы для детей
ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту