Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк
(1852-1912)
Русская классика
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

31

да как поцелует прямо в губы, крепко так… Меня как обухом по голове, точно обожгло по сердцу, и свет из глаз выкатился… Сижу это дураком и смотрю на нее, а сам ничего не понимаю… А она смотрит на меня и смеется… «Что вы, Марфа Ивановна, делаете со мной? – говорю я. – Тятенька проснется – беда»… А она мне: «Никого я не боюсь, Вася, потому что люблю тебя… а тятеньки не боюсь».

        – Вот так девка… – изумился Гаврила Иваныч. – Четырнадцати лет, говоришь, была? Экая охаверница…

        – Нет, ты это напрасно, – вступился Метелкин, бросая окурок. – Эта Марфа Ивановна совсем особенная женщина… Вон какая она из себято, дерево деревом, вся в тятеньку родимого. Кровь в ней, значит, поднялась… А как это она тогда сказала мне: «Вася»… Ну, да что уж тут говорить.

        – Обнаковенно… только я думаю так, что не чисто тут дело, не без дьявольского наваждения. Христианской душе прямая погибель через этих самых баб…

        – И я то же самое думаю, Гаврила Иваныч, то есть послето, когда очувствовался, в разум пришел, потому эта сама Марфенька совсем ведь еще дитей была и разных предметов не могла даже понимать. И смелость в ней эта самая – чистый бес, а не девка.

        – Чем же это у вас кончилось?

        – Да оно, пожалуй, и теперь не кончилось… Видел ведь я сегодня Марфуто Ивановну… узнала меня… улыбнулась посвоему, а у меня мурашки по спине, захолонуло на душе… и опять: «Вася, такойсякой… зачем пьешь?..» Ну, разное говорила. Смеется над стариками, которые увязались за ней. И про своегото орла сказывала… обошел ее, пес, кругом обошел; как собачка, бегает за ним. Понимаешь, себя совсем потеряла.

        – Да и парень: чистяк… Ну, так она чего тебето говорила?

        – Говорила, что уедет в Америку, только это пустое… Уж это верно. Агашков увязался за Марфой Ивановной и не пустит. Крепкий старичок… я его даже очень хорошо знаю. Карахтер тоже у него… Марфато Ивановна теперь, конечно, смеется, а только она по своему женскому разуму совсем даже не понимает людей. Думает, что лучше нет еето Серапиена Михалыча, а еще бабушка надвое сказала…

        – Послушайка, Вася, – остановил Гаврила Иваныч, – а ведь ты мне не обсказал еще своегото случая, чем у вас дело тогда кончилось.

        Метелкин долго не отвечал, делая новый крючок.

        – Да чем кончилось – обнаковенно… тоже и я живой человек, совсем ума решился. Как ночь, отец пьяный спит, а Марфа Ивановна ко мне… Жаль мне было ее загубить, ну, какие еще ее годы – четырнадцать лет, а она пристает, покою нет. Ну, и слюбились… Думал я, что женюсь на Марфеньке, потому как на отчаянность пошел… Обнаковенно: в ноги родителю, а там что будет. Ежели, думаю про себя, Иван Семеныч меня по шее, так я или Марфеньку выкраду у него, или себя порешу. И сделал бы, все сделал бы… отчаянность тогда во мне одна была, да и Марфенька все подучивала, как и отцу объявиться и всякое прочее. Ну, а вышло совсем не понашему… Выбрали мы денек, когда Иванто Семеныч совсем трезвый был; приоделся я, помолился богу и пошел в палатку, а сердце так и бьется, как птица. Вхожу. Иван Семеныч на счетах прокладывает, посмотрел на меня и спрашивает: «Ну, что, Вася?

 

Фотогалерея

Mamin 10
Mamin 9
Mamin 8
Mamin 7
Mamin 6

Статьи








Читать также


Повести разных лет
Сибирские рассказы
Уральские рассказы
Поиск по книгам:


Сказки и рассказы для детей
ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту