Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк
(1852-1912)
Русская классика
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

13

рабочих – это была вторая партия. Из избы доносились какието хриплые крики и крупная ругань.

        – Ну что? – спрашивал Собакин своего доверенного.

        – Пока ничего особенного… – уклончиво ответил Пластунов. – Третьи сутки вытрезвляем Спирьку. Пьянствовал целых две недели…

        – Где же он деньги брал? Ведь я ему обещал после заявки четвертную… странно.

        – Должно быть, обманул когонибудь из золотопромышленников, – объяснял Пластунов. – Теперь у них это везде идет: одно и то же место в трои руки продают. Заберут задатки и пьянствуют…

        Это известие сильно встревожило Собакина, потому что под пьяную руку Спирька мог сплавить заветное местечко комунибудь другому… Во всяком случае, получалась самая скверная штука.

        – Да вот сами посмотрите на него, в каком он виде, – предложил Пластунов, показывая глазами на избу.

        Двора у Спирькиной избы не было, а отдельно стоял завалившийся сеновал. Даже сеней и крыльца не полагалось, а просто с улицы бревно с зарубинами было приставлено ко входной двери – и вся недолга. Изба было высокая, как все старинные постройки, с подклетью, где у Спирьки металась на цепи голодная собака. Мы по бревну коекак поднялись в избу, которая даже не имела трубы, а дым из печи шел прямо в широкую дыру в потолке. Стены и потолок были покрыты настоящим ковром из сажи.

        – Уж я предоставлю… верно!.. – орал ктото, лежа на лавке. – Предоставлю… на, пользуйся. А кто руководствовал? Спирька Косой… веррно…

        – Перестань ты грезитьто, – попробовал усовестить Гаврила Иванович. – Ишь, до чего допировался!

        – Родимый, Гаврила Иваныч, руководствуй, а я предоставлю… верно! – орал Спирька, с трудом поднимая с лавки свою взлохмаченную черную голову.

        – Хорош, нечего сказать… – брезгливо заметил Собакин, разглядывая своего верного человека.

        Приземистая широкая фигура Спирьки, поставленная на кривые ноги, придавала ему вид настоящего медведя. Взлохмаченная кудрявая голова, загорелое, почти бронзовое лицо, широкий сплюснутый нос, узкие, как щели, глаза, какаято шерстистая черная бородка – все в Спирьке обличало лесного человека, который по месяцам мог пропадать по лесным трущобам.

        – Сконфузил ты нас, Спирька, – заговорил Гаврила Иванович, придерживая валившегося на один бок Спирьку. – Вот и Флегонт Флегонтыч очень даже сумлевается.

        – Флегон Флегоныч… родимый мой… ах, господи милостливый… я? Предоставлю, все предоставлю…

        – А на какие ты деньги пировал? – допрашивал Собакин. – Ведь я все знаю… Ну, сказывай: обещал еще комунибудь местечкото?

        Спирька долго смотрел кудато в угол и скреб у себя в затылке, напрасно стараясь чтонибудь припомнить; две последние недели в его воспаленном мозгу слились в какойто один безобразный сплошной сон, от которого он не мог проснуться. Он несколько раз вопросительно взглянул на нас, а потом неожиданно бросился в ноги Собакину.

        – Флегон Флегоныч… ради Христа, прости ты меня… омманул… ох, всех омманул! – каялся Спирька, растянувшись на полу. – У всех деньги брал… Я прошу, а они дают. Омманул всех, Флегон Флегоныч… а тебе одному все предоставлю… владай…

 

Фотогалерея

Mamin 10
Mamin 9
Mamin 8
Mamin 7
Mamin 6

Статьи








Читать также


Повести разных лет
Сибирские рассказы
Уральские рассказы
Поиск по книгам:


Сказки и рассказы для детей
ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту