Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк
(1852-1912)
Русская классика
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

63

его в пролитии крови. Подъезжавшие к стенам мятежники так и кричали:

        – Эй, Гермоген, побойся бога, не проливай напрасной крови… Келарь Пафнутий давно бы сдал нам монастырь и братия тоже, а ты один упорствуешь. На твою голову падет кровь на брани убиенных. Богто все видит, как ты из пушек палишь. Волк ты, а не инок.

        В ответ на это с монастырской стены сыпалась картечь и летели чугунные ядра. Не знал страха Гермоген и молча делал свое дело. Но случилось и ему испугаться. Задрожали у инока руки и ноги, а в глазах пошли красные круги. Выехал както под стену монастырскую сам Белоус на своем гнедом иноходце и какимто узелком над головой помахивает. Навел на него пушку Гермоген, грянул выстрел – трое убито, а Белоус все своим узелком машет.

        – Эй, Гермоген, принимай гостинец, – кричал Белоус. – Спасибо скажешь, святая душа.

        Выискался бойкий башкирятин, подскакал к самой стене и бросил на пике узелок прямо к ногам Гермогена. Все столпились вокруг атаманского подарка. Почуял беду Гермоген, поднимая узелок. Мягкое чтото завернуто в тряпице, а сверху привязана записка: «Иноку Гермогену от атамана Белоуса». Развернул Гермоген узелок, а из него, как змея, выползла черная девичья коса. Побелел инок, как полотно, и зашатался: он сразу узнал Охонину косу. И стыдно ему стало, и страшно, и обидно. Да, горько посмеялся вольный атаман над смиренным иноком. Подняла эта отрезанная девичья коса старое мирское горе, похороненное под монашескою рясою. Долго стоял Гермоген на одном месте и ничего не видел и не слышал, что делалось кругом.

        Ктото из приспешников уже донес келарю Пафнутию о случившемся поругании всей монашествующей братии, и старик, перемогая страх, сам отправился на стену, чтобы уговорить Гермогена.

        – Не Белоус отрезал косу Охоне, а мать Досифея, – рассказывал он. – Затаил я это самое дело, штобы напрасно не тревожить тебя… Ты тут ни при чем. Это писчик Терешка да слепец Брехун подучили атамана. Ихнее это дело.

        – А где же Охоня? – тихо спросил Гермоген, не поднимая глаз.

        – Была в Дивьей обители на затворе, – а сейчас неведомо где.

        Больше ни одного слова не проронил инок Гермоген, а только весь вытянулся, как покойник. Узелок он унес с собой в келью и тут выплакал свое горе над поруганною девичьей красой. Долго он плакал над ней, целовал, а потом ночью тайно вырыл могилу и похоронил в ней свое последнее мирское горе. Больше у него ничего не оставалось.

        Опять загудели монастырские пушки, и посыпались чугунные гостинцы на Дивью обитель. Метко стрелял Гермоген и сбил две пушки у Белоуса.

        – Это поминки по Охоне, – смеялся Брехун, подружившийся с Терешкойписчиком. – Не поглянулся Гермогену нашто подарок… А Белоус ходит темнее ночи.

        – Видел он Охоню вдругорядь аль нет?

        – И близко не подходит к затвору… Ну, пусть погорюет, а Охони всетаки не воротит… Уела добра молодца дивья красота.

        – И не говорит ничего про нее?

        – Нини. Теперь и Арефу на глаза к себе не пущает, а тот и рад. У дьячихи своей жирует…

        Атаман не подавал и виду, что его заботит присутствие Охони. Да и некогда ему

 

Фотогалерея

Mamin 10
Mamin 9
Mamin 8
Mamin 7
Mamin 6

Статьи








Читать также


Повести разных лет
Сибирские рассказы
Уральские рассказы
Поиск по книгам:


Сказки и рассказы для детей
ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту