Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк
(1852-1912)
Русская классика
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

56

порешили его воеводшу, а он остался бы вдовцом. Время бурное, и все может быть. Прямо он этого не высказывал, но про себя согрешил, подумал. И жаль воеводшу, пожалуй, и хорошо бы пожить на своей полной воле. Воеводша приехала совершенно неожиданно ночью, когда ее никто не ждал. Колымага прилетела к городским воротам на всех рысях, спасаясь от погони. Ударили тревогу, и всполошился весь город. Оказалось, что колымагу остановили пять вершников еще на Калмыцком броду, чуть не в виду Прокопьевского монастыря. Первый, кто заглянул в колымагу, был Терешкаписчик. Дарья Никитична вся обмерла со страху, ожидая неминучей смерти, но Терешка ограничился только тем, что обыскал ее и забрал кошелек да разную ценную рухлядь.

        – Терешка, побойся ты бога, – взмолилась воеводша.

        – Это вы побойтесь теперь богато, а мы достаточно его боялись, – с холопскою наглостью ответил Терешка. – Поклончик воеводе… Скоро увидимся, и то я уж соскучился.

        Из других вершников13 напугал воеводшу рослый молодой детина в бараньей шапке с красным верхом. Он, видимо, был за начальника. Заглянув в кибитку, молодец схватил уже воеводшу за руку, но Терешка его остановил:

        – Оставь, Тимошка… Старуха добрая, и воевода по ней соскучился. Пусть порадуется, што старушка благополучно доехала.

        По всем приметам, это был Тимошка Белоус, тот самый беломестный казак14, который сидел за дубинщину в усторожской судной избе и потом бежал. О нем уже ходили слухи, что он пристал к мятежникам и даже «атаманит».

        – Посмеялись они над нелюбимою женою, – жаловалась воеводша. – Ну, да бог их простит… Чужой человек и обидит, так не обидно, а та обида, которая в своем дому.

        Воеводша встретилась с мужем, как и следует жене: вида никакого не подала, что сердится или обижена. Воевода порядком струхнул и немного совестился. Оба вместе думали одно и то же: напущена беда со стороны. Старуха обошла свои покои вместе с игуменом Моисеем и попросила окропить их святою водою, чтоб и духу от недавней нечисти не осталось. А потом, как ни в чем не бывало, стала рассказывать привезенные новости. Воровские люди уже завладели Баламутским заводом, контору сожгли вместе со всеми бумагами, господский дом разграбили, а на фабрике стали лить чугунные ядра да пушки. На медном руднике затопили все шахты и освободили колодников, а приказчиков перебили. Народ ходит пьяный. Приставов и уставщиков перевязали и мучат всякими муками.

        – Похваляются Прокопьевский монастырь взять, – рассказывала воеводша, покачивая головой. – На монастырскую казну зарятся… А потом, говорят, и Усторожью несдобровать.

        – А про дьячка Арефу не слыхать? – полюбопытствовал Гарусов.

        – Как же, пали слухи и про него… Он теперь у них в чести и подметные письма пишет. Както прибегала в обитель дьячихато и рекой разливалась… Убивается старуха вот как. Охоньку в затвор посадили… Косу ей первым делом мать Досифея обрезала. Без косыто уж ей деваться будет некуда. Ночью ее привезли, и никто не знает. Ох, срамота и говоритьто… В первый же день хотела она удавиться, ну, из петли вынули, а потом стала голодом себя морить. Насильно

 

Фотогалерея

Mamin 10
Mamin 9
Mamin 8
Mamin 7
Mamin 6

Статьи








Читать также


Повести разных лет
Сибирские рассказы
Уральские рассказы
Поиск по книгам:


Сказки и рассказы для детей
ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту