Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк
(1852-1912)
Русская классика
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

52

а там и ворота на запоре, и ставни закрыты. Постучали в окошко. Выглянул сам воевода.

        – Што вам нужно, полуношники? – громко спросила воеводская голова.

        – А к тебе в гости пришли, Полуехт Степаныч… Аль не признал?.. Нуко, растворись да принимай дорогих гостей честь честью…

        Голова скрылась. Долго пришлось ждать гостям, пока распахнулись тяжелые ворота и дорогих гостей пустили на воеводский двор. Сам Полуект Степаныч вышел на крыльцо.

        – Благослови, владыка…

        – Нет тебе благословения, блудник! – отрезал игумен Моисей, проходя в горницы. – Где девку спрятал? Подавай ее… Она моя, из нашей Служней слободы, а ты ее уволок тогда с послушания, как волк овцу. Подавай девку… Сейчас прокляну!..

        Затрясся весь Полуект Степаныч, из лица выступил и только прошептал:

        – Ничего я не знаю, владыка… Бери сам, а я не знаю.

        Игумен Моисей обошел воеводские покои и нашел Охоню в опочивальне. Он ухватил ее за руку и вывел с воеводского двора, а потом привел на подворье, толкнул в баню и сам запер на замок. Охоня молчала все время. Одета она была, как боярыня: в парчовом сарафане, в кокошнике, в шелковой рубашке. Старец Спиридон сунул ей в окно холщовую исподницу и крестьянский синий дубас. Она так же молча переоделась и выкинула в окно свой боярский наряд и даже ленту из косы, а оставила себе только одно золотое колечко с яхонтом.

       

VI

       

        Охоня высидела в бане целых три дня и все время почти не ела. Да и нечего было есть. Только старец Спиридон сжалится иной раз и принесет какуюнибудь корочку.

        – Эй, Охоня, што ты все молчишь? – спросил старик.

        – Тошно… отстань…

        – Эх, девонька, неладно твое дело, а поправить нельзя: пролакомила свою честь девичью на воеводском дворе.

        – А што мне было дожидать?.. Хоть час, да мой… Было бы в чем покаяться да под старость вспомнить.

        – Девка, молчи!..

        – И то молчу… А ты не спрашивай без пути. Говорят тебе: тошно.

        – Грехто какой ты на душу приняла, а? – брюзжал Спиридон. – Ты подумай только, грехто какой…

        – У девки один грех, а ты осудил, – грехто и вышел на тебе. Помру, ты же замаливать будешь.

        – Ну и девка! – удивлялся Спиридон. – Ты как должна бы себя содержать: на голос реветь… А то молчит, как березовый пень.

        – Может, плакатьто не о чем. Надоел… уйди.

        Старец Спиридон только вздохнул. Ну, и чадушко только зародилось у дьячка. Того гляди, еще чтонибудь сделает над собой. А Охоня действительно сильно задумывалась: забьется в угол и по целым часам не шевельнется. Думаетдумает, закроет глаза, и кажется ей, точно она по воде плывет. Все дальше, все дальше, а тут обомрет сердце, дух захватит, и она вскочит как сумасшедшая. Страх нападал на нее по ночам. Все какието шаги слышатся, а потом знакомый сердитый голос спрашивает: «А, ты вот где!» Хочет Охоня крикнуть и не может. У самой руки и ноги трясутся, пот холодный выступает. Ах, как страшно, как горько, как обидно! Всюто свою девичью жизнь вспоминает Охоня, как она у бати жила в Служней слободе, ничего не знала, не ведала, как батю в Усторожье увезли, как ходила к нему в тюрьму… А

 

Фотогалерея

Mamin 10
Mamin 9
Mamin 8
Mamin 7
Mamin 6

Статьи








Читать также


Повести разных лет
Сибирские рассказы
Уральские рассказы
Поиск по книгам:


Сказки и рассказы для детей
ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту