Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк
(1852-1912)
Русская классика
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

105

взятый только сам по себе, и как мало дела всем остальным ничтожествам, если одним ничтожеством сделается меньше. От больных не сторонятся только из вежливости, из вежливости выслушивают их жалобы и очень рады, когда могут опять вернуться в общество своих здоровых людей. Все это я с особенной яркостью видел на моем друге Пепке и не обвинял его, потому что сам, вероятно, сделал бы то же самое.

        Да, я лежал на своей кушетке, считал лихорадочный пульс, обливался холодным потом и думал о смерти. Кажется, Некрасов сказал, что хорошо молодым умереть. Я с этим не мог согласиться и както весь затаился, как прячется подстреленная птица. Да и к кому было идти с своей болью, когда всякому только до себя! А как страшно сознавать, что каждый день все ближе и ближе подвигает тебя к роковой развязке, к тому огромному неизвестному, о котором здоровые люди думают меньше всего.

        Но я ошибался. За мной следила смешная и нелепая по существу женщина Федосья. Мы с ней периодически враждовали и ссорились, но сейчас она видела во мне больного и отнеслась с чисто женским участием. Получалась трогательная картина, когда она приносила то чашку бульона, то какието сухари, то кусок жареной говядины.

        – Что вы все лежите, Попов?.. – ворчала она. – Пошли бы прогуляться, а то одурь возьмет… Вон ночью как сегодня кашляли!

        – Ничего, пройдет…

        – А отчего вы в клинику не хотите сходить?

        – Незачем…

        К клинике Федосья возвращалась с особенной настойчивостью, и это меня начинало злить.

        – Вам хочется избавиться от меня, – заметил я ей довольно грубым тоном. – Боитесь, что я умру у вас…

        Федосья чтото прибирала в нашей комнате, остановилась и с удивлением посмотрела на меня. Она не обиделась, а только удивилась. Я ей платил черной неблагодарностью за ее женскую доброту. В другое время она ответила бы соответствующей же грубостью, но сейчас только посмотрела на меня такими жалеющими добрыми глазами. Мне сделалось совестно, и я в первый раз подумал, что вот живу у Федосьи скоро два года, а ни разу даже не подумал, что это и хорошая и, главное, добрая женщина. Да… А когда я умру, она, может быть, одна проводит меня на кладбище, искренне поплачет над могилой и будет поженски хорошо жалеть. Она и сейчас жалела, хотя и надоедала своей клиникой. Да, мне сделалось совестно, и я посмотрел на эту смешную Федосью совсем другими глазами.

        Убедившись, что с клиникой ничего не поделаешь, Федосья обратилась к другим средствам. Она недолюбливала жиличку Анну Петровну, в которой ревновала женщину, но для меня примирилась с ней. Я это сразу понял, когда в одно непрекрасное февральское утро Анна Петровна постучала в дверь моей комнаты и попросила позволения войти.

        – Пожалуйста…

        Девушка вошла с немного сконфуженным видом, вероятно, припоминая нашу ссору изза Любочки.

        – Вы больны, Попов?

        – Да, чтото нездоровится… Так, пустяки.

        – Какие же пустяки… Вы ничего не будете иметь, если я вас выслушаю?

        – Вы, кажется, начинаете смотреть на меня, как на медицинский препарат?

        Медичка строго сложила губы и сделала вид, что не расслышала моего ответа.

        – Впрочем, как хотите… – поправился я. – Вам полезно поупражняться в перкуссии…

        – Да, да, именно полезно.

        Я отдался в ее распоряжение и стал вслушиваться в постукиванье

 

Фотогалерея

Mamin 10
Mamin 9
Mamin 8
Mamin 7
Mamin 6

Статьи








Читать также


Повести разных лет
Сибирские рассказы
Уральские рассказы
Поиск по книгам:


Сказки и рассказы для детей
ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту